Пространственная форма героя

1. Когда я созерцаю цельного человека, находящегося вне меня, наши актуальные кругозоры не совпадают: один видит что-то, чего не видит другой, я относительно него и он относительно меня имеем определенные избытки видения. (Можно, приняв соответствующее положение, свести их к минимуму, но, чтобы вовсе их уничтожить надо двум людям стать одним) [необратимое отношение «Я - ¬Я»]. Это несоответствие преодолевается познанием, которое строит единый и общезначимый мир. [отношение «Я - ¬Я» становится обратимым и относительным]. {Ср. эпизодическая и семантическая память}.
Однако мир познания не может быть воспринят как единственное конкретное целое, исполненное многообразия бытийственных качеств:  действительное восприятие какого-то целого предполагает определенное место созерцателя, его единичность и воплощенность.   
Мир познания и каждый его момент может быть только помыслен, в то время как эстетическое созерцание и этический поступок не могут отвлечься от конкретного места. 
Рассмотрим эстетическое созерцание: необходимо, чтобы избыток моего видения заполнял недостаток другого (вжился в образ партнера  увидел, чего не хватает  вернулся на место  исправил).
2. Наружность как совокупность всех экспрессивных моментов человеческого тела
Вопрос о том, мое ли это тело, решает внутреннее самоощущение, которое придает единство обрывкам внешней выраженности, переводит на свой внутренний язык. {Чем не идентичность?} В отличие от мира художественного творчества (вербального мира, мира познания), в мире мечты и реальной жизни главный героя – я – не выражен и не нуждается в образе.
Этическая и эстетическая объективация  состоит в том, чтобы перевести себя на язык внешней выраженности, свести себя  в единую живописно-пластическую ткань жизни как человека среди других людей. (только не ментально!) Она нуждается в могучей точке опоры вне себя (собрать себя в сколько-нибудь законченное внешнее целое сам человек не может, переживая жизнь в категории своего я), изнутри которой я мог бы видеть себя как другого. Это не должна быть гипотетическая душа-раба другого человека – опираясь на нее мы увидим в себе только личину – но душа ответственная и самостоятельная, автор. В этом смысле можно говорить об абсолютной эстетической нужде человека в другом.
3. Переживание внешних границ. Эсте- и этически убедительное понимание конечности человека дано только в другом. Внешний образ может быть пережит как завершающий и исчерпывающий другого, но не меня. То же с соприродностью: другой – да, я – нет. Все пространственно данное во мне тяготеет к непространственному внутреннему центру, в другом – все идеальное  тяготеет к его пространственной данности. 
Ни в одно внешнее событие я не вхожу сполна и не исчерпываюсь им, я для себя нахожусь как бы по касательной ко всякому данному обстоянию. 
4. Действия, внешние поступки человека, протекающие в пространственном мире
Предметы видятся с точки зрения будущего внутреннего переживания, а это – самая несправедливая к внешней завершенности предмета (.) зр.  Предмет, находящийся в районе напряженного внешнего действия переживается то как возможная преграда, то как опора, притом все это – на языке внутреннего самоощ.  Только действие другого может быть художественно понято и оформлено.
5. Проблема тела как ценности
Как уже говорилось, мое тело – внутреннее, тело другого – внешнее. 
Нельзя любить себя как другого.
Многообразные, рассеянные в моей жизни акты внимания ко мне, признания моей ценности другими людьми как бы изваяли для меня пластическую ценность моего внешнего тела. Любовные слова и заботы, обращенные к ребенку, идут навстречу его внутреннему темному самоощущению. Впервые видеть себя ребенок начинает глазами матери. 
Я по отношению к себе самому глубоко холоден, даже в самосохранении. Но любовь извне оплотняет на протяжении жизни человека его тело, делая его обладателем потенциальной ценности, могущей быть реализованной лишь другим человеком.